Как молоды мы были…

MazurenkoЭта хрупкая женщина родилась 5 сентября 1922 года в селе Спасском. Но из-за болезни отца семья переехала в Краснодар.

— До войны я работала я в типографии наборщиком. В то время газету набирали в ручную. Когда началась война, в городе организовали штаб. Мы там и днем и ночью работали, ходили по городу с носилками и собирали раненых. Однажды приехал санитарный поезд с ранеными из Новороссийска. Мы помогали его разгружать, и начальник поезда предложил нам пойти к ним работать. И мы с подругой Мусей согласились. В Новороссийске тогда шли ожесточенные бои, и поезд вернулся назад. Мы подошли к погрузочной площадке, а к ней подплыла баржа с тяжелоранеными. Для того чтобы их забрать времени у нас было мало, ведь фашисты все время бомбили. Раненых носили на спине. Я отнесла уже двоих. Несу третьего, а меня хватает за ноги раненый: «Сестра, забери меня». А их полная площадка лежит. Как я могу всех отнести? — со слезами вспоминает Ольга Николаевна. — Сколько же их осталось на той барже! Они все голубчики знали, какая их судьба. Все погибли от бомбежки.

Сталинград до сих пор снится женщине. Когда их поезд подъезжал к городу, всем было объявлено, что ходить по поезду категорически запрещено, ведь над поездом постоянно кружили немецкие патрули.

— Патруль пролетал так, чтобы видеть наши окна и стрелять по ним, — рассказала Ольга Николаевна. — А мне ведь хотелось все увидеть, и я прошла туда, где соединяются вагоны. И через щель я стала смотреть. Только начало рассветать и я увидела два силуэта, мне показалось, что это два молодых парня. Они увидели наш поезд и бегом к нам, и тут их заметил немецкий патруль, он расстрелял парней. Не передать словами, какой я тогда испытала ужас!

В то время молодежь воспитывали в неверии в Бога. Но когда над страной развернулись черные крылья фашизма, многие вспомнили о Спасителе. Вот и Ольга Николаевна, считает, что всю войну их санитарный поезд охранял Бог.

Когда поезд подъехал к Сталинграду, девушка увидела, что города как такого уже нет. Всюду развалины, а из песка поднимаются трубы.

— Такое впечатление, что весь город переехал под землю, — сказала Ольга Николаевна. – И это оказалось правдой, все располагалось в землянках: штабы, войска.

Вагон Ольги Николаевны был предназначен для тяжелораненых. И только поезд подъехал к погрузочной площадке, девушка увидела груду мертвых: железнодорожников, солдат.

— В мой вагон принесли ребенка — девочку месяцев девять, совсем голенькую, — вспоминает женщина. — Я взяла ее на руки и думаю, ну что же делать. Отнесла девочку в свое купе, завернула в простынь, положила на лавочку. А следом привели раненного в голову солдата. У него были галлюцинации, он думал, что находится не в вагоне, а дома, что я это родственница. Я не могла от него отойти, нельзя чтобы он сорвал повязку, а тут еще и малышка. Для меня эта ночь была сплошным ужасом, как я пережила ее, не знаю. Ведь кроме девочки и этого раненного у меня был целый вагон тяжелораненых.

Пока поезд ждал отправки молодежь, работающая в поезде, решила посмотреть на поле боя.

— Мы были молодыми, любопытными, нам хотелось посмотреть, что же такое самое настоящее поле боя, — рассказала Ольга Николаевна. – А когда мы увидели его, нам стало не по себе: песок от крови был темно-оранжевого цвета, везде валяются сапоги с оторванными ногами, побитые котелки, каски, разорванные деньги. Когда мы проходили, то увидели раненного немца. Он так на меня смотрел, такими глазами и что-то говорил по-немецки, я поняла, он хотел, чтобы я его забрала. Мне его было жалко, это же человек.

Вот так, не смотря на весь ужас войны наши – советские люди оставались человечными и, не смотря на то, что перед ними враг, они сочувствовали ему, как и своим солдатам.

— Утром девочку забрали, и раненого перевели в другой вагон, — вспоминает Ольга Николаевна. – Я потом слышала, что не уследили за ним, он сорвал повязку и умер. А девочку потом забрали в городе Карши (Узбекистан), в который мы везли раненых. Наш рейс продолжался 22 дня. По приезду всех раненых направили в госпиталь, а мы вернулись в Ташкент.

И вот именно здесь младшая сестра Оли нашла ее. Тоня узнала, что на станции остановился санитарный поезд, и бросилась к вагонам искать сестренку. В то время Тоне было 15 лет. Ее вместе с заводом эвакуировали в Ташкент, и девочка уже на тот момент имела 5 разряд токаря.

— Тоня бросилась мне на шею: «Я от тебя не отстану», — вспоминает встречу Ольга Николаевна. — Мы обратились к начальнику поезда, чтобы получить разрешение на то, чтобы Тоня осталась при поезде. Он дал добро, а с завода ее не отпускали, потому что и там не хватало рабочих. Но начальник поезда написал отношение, и ее отпустили, ведь наш поезд был как действующая армия. Сестра была худенькая, вшивая. Мы ее отмыли и поставили работать на кухню. Когда Тоня чуть окрепла, стала помогать работать и в вагонах. Так мы с ней до конца войны и были вместе. Войну закончили в Кенигсберге. А когда мы узнали о Победе, то плакали от радости. А за время войны мы до того привыкли постоянно ехать, и долго не могли привыкнуть к тому, что ехать уже никуда не надо.