Поэтические открытия Льва Баскина

У постоянной рубрики нашей газеты «Имя на поэтической поверке» много поклонников. Насколько много, мы почувствовали, как только по объективным причинам сократили периодичность ее выхода. Не дождавшись очередной публикации, читатели принялись беспокойно звонить в редакцию, выяснять, что случилось? Это значит, что рубрику читают и ждут. Такой востребованной ее сделал постоянный автор поэтической странички Лев БАСКИН. Благодаря ему наши читатели узнали много новых имён незаслуженно забытых или не получивших широкую известность советских и российских поэтов, познакомились с их замечательным творчеством. Сегодня Лев Давыдович — гость редакции.

 

Как Вы находите своих героев, о которых прежде не слышали даже выпускники филологических факультетов?
— По стихам, по гениальным строфам, которые когда-то запомнились. Лет 20 назад в журнале «Юность» я прочел: «Когда, отбегав и отбеспокоясь, мы отплываем в звездный город сна, встаёт в ночной рубашке наша совесть и брошенно садится у окна. Среди ковров, среди зеркал безбрежных, где все — отдохновение очам, как девочке, обманутой в надеждах, ей перестало спаться по ночам». Зашёл в Интернет, набрал эти слова, и он мне выдал, что принадлежат они рязанскому поэту Виктору Коротаеву. Там же познакомился и с другими его произведениями, поразился: гениальный поэт.
В прошлом году смотрел шоу «Голос». Там иеромонах Фотий пел песню с такими словами: «По дороге в Загорск понимаешь невольно, что осень растеряла июньскую удаль и августа пышную власть, что дороги больны, что темнеет не в десять, а в восемь, что тоскуют поля и судьба не совсем удалась». Назвали автора слов — Евгений Блажеевский. Думаю, кто такой? Никогда у меня на слуху такой фамилии не было. Стал искать и нашёл.

 

Оказывается, он сочинил 15 сонетов, на которые написаны романсы. Родился поэт в 1947 году в Кировобаде, был футболистом, окончил Московский полиграфический институт, публиковался, но редко. Когда в1999 году его не стало, обнаружилось большое поэтическое наследие, очень хорошие стихи.

 

— Вырывать из небытия на свет Божий гениальных, но незаслуженно забытых авторов — дело очень достойное. Почему Вы решили взять на себя эту миссию? Что Вас ведёт?
— Очень важно прививать человеку, особенно молодому, любовь к слову и к Родине. Но кроме литературы и истории других предметов для воспитания души больше нет. Школьная программа строго лимитирована, успеть бы классиков изучить. А на менее известных, но от этого не менее потрясающих современных русских поэтов времени не хватает. Творчество авторов, о которых я пишу, у нас особо не пропагандировалось. Но они достойны того, чтобы о них знали.
— Если не пропагандировались, значит, и информации о них мало даже в Интернете. Откуда Вы её черпаете?
— Был такой поэт Альберт Адамов. В 80-90 годах печатались его стихи о войне, испытаниях трудностями. Фамилию я тогда запомнил и знал, что был он из Магадана, печататься начал рано. Когда ему было 23 года, вышел первый его сборник с очень зрелыми стихами. Хотелось знать больше. Когда информации в Интернете минимум, приходится обращаться туда, где человек жил и работал. Вот я и написал в Магадан, ни на что всерьёз не надеясь. К моему удивлению, получил оттуда не только запрошенные сведения, но и увесистую бандероль с архивными материалами о поэте.
И такой случай не единственный. Я посылал запрос в Москву главному редактору «Московского комсомольца» Павлу Гусеву. У него был сотрудник Александр Аронов. Многие песни из фильма «Ирония судьбы» написаны на его стихи. Еще он сочинил «Пророка». Когда читаешь сверху вниз — один смысл, снизу вверх — другой. Поэт прожил всего 57 лет, вёл в газете колонку, время от времени впадал в запой. Гусев на это глаза закрывал, говорил: «Ну и ладно, всё равно отработает, совесть замучает». Я просто написал ему, к моему удивлению, гендиректор «Московского комсомольца» ответил. Он даже прислал мне книгу произведений Александра Аронова с условием отправить ему статью об этом авторе, которая у нас выйдет. Я, конечно же, выслал. Книга очень редкая, тираж всего две тысячи экземпляров.
— Вас интересуют не только стихи, но и судьба «открытых» вами поэтов.
— О поэтах я пишу, наверное, раз в 10 меньше, чем о них знаю. Формат есть формат, и многое остается за скобками. Кое-что и вовсе скрываю, чтобы не вызвать осуждение. Много судеб я описал, но больше всех меня затронула судьба сибирского поэта Аркадия Кутилова. Почитайте его стихи, настоятельно рекомендую.
Родом Аркадий Кутилов из глухого села Иркутской области. Одного только сборника Марины Цветаевой из школьной библиотеки хватило, чтобы мальчик увлёкся поэзией. Был он очень способным и в рисовании. Окончил десятилетку, пошел в армию. Призвали его в Смоленск в автобат. Он впервые попал в большой город, стал ходить на семинары к Александру Твардовскому. Тот отметил: «Какой способный солдатик». Аркадий Кутилов стал публиковаться в армейских и областных газетах, написал гимн Смоленска. Твардовский им интересовался, однажды узнал, что подававший большие надежды молодой поэт отравился антифризом в компании сослуживцев.
Трагедия действительно произошла. Из шестерых военнослужащих остался жив только один Аркадий. Его комиссовали, но это происшествие оказало влияние на всю жизнь поэта. Он устроился в районную газету «Вымпел», стал сельским журналистом. Женился, родил сына. Но в 27 лет всех бросает, уезжает в Омск, живет в теплотрассах, на чердаках и в кладбищенских сторожках. В котомке у него всегда были тетради, где он писал стихи и рисовал. Когда заканчивалась бумага, исписывал паспорт. За бродяжничество его сажали в психушку. Против мест, где чисто и кормили, он не возражал, там ему лучше творилось. Иногда он даже сознательно провоцировал свое задержание.
Летом 1985 года в скверике напротив автотранспортного института нашли мертвого бродягу в рваной грязной одежде. Отвезли в морг, труп никто не востребовал — отдали в анатомический театр студентам-медикам. Похоронен он был в братской могиле с девятью бомжами. Но рукописи не горят. Его творческое наследие сохранилось (свыше 2 тысяч стихотворений), и оно оказалось потрясающим. В 1991 году в предисловии антологии «Строфы века 20-го» Евгений Евтушенко напишет, что по значимости и выразительности творчество Аркадия Кутилова второе после поэзии Иосифа Бродского.
Сейчас об Аркадии Кутилове много пишут, а в 2010 году в Омске ему поставили памятник.
— Представила себе этого человека, идущего с котомкой по большому городу в поисках места, где можно присесть и записать излившуюся из души строку. Для мирян он асоциальный тип, верующие сказали бы — юродивый, человек Божий. У большинства поэтов судьба трагичная, есть такая закономерность. Почему, как Вы думаете?
— Вы знаете, у кого благостная судьба, тот вряд ли что хорошее напишет. У меня есть стихотворение «Памяти Оксаны Погудиной», нашего спасского поэта, очень рано и трагично ушедшей из жизни. Тоже ведь судьба, что далеко ходить?! Вот он и Божий дар, и страдания, и неустроенность жизненная. С какой-то внутренней мукой была Оксана, а стихи писала прекрасные. Я к ней чувствую большое расположение и сострадание одновременно.
— Вы сами пишете стихи, они издаются. В 2016 году Вы стали номинантом национальной литературной премии «Поэт года». В выпущенном уже в этом году одноименном сборнике размещены 19 (!) Ваших стихотворений. Поэты обычно ревниво относятся к творчеству друг друга. Но судя по Вашему творчеству в рубрике «Имя на поэтической поверке», Лев Баскин совершенно свободен от какой бы то ни было творческой ревности. Ваше искреннее восхищение стихами других поэтов побуждает и нас, читателей Вашей рубрики, обратиться к их творчеству, чтобы вместе с Вами разделить удовольствие, радость, восторг от знакомства с прекрасной поэзией. Спасибо за это. Скажите, есть ли лично для Вас в поэзии какой-то непревзойденный авторитет?
— Да, Константин Симонов. С него эта рубрика и началась. Он сказал: « Порой подумаешь, что наша жизнь — сплошная ледокольная работа». Во время войны его как военного корреспондента посылали на самые сложные и опасные участки фронта. В июле 1941 года он работал под Могилёвом в дивизии полковника Семёна Кутепова на том участке, куда были брошены танки генерала-полковника Гейнца Гудериана. Прилетел утром на кукурузнике с фотокорреспондентом заснять первые подбитые 39 вражеских танков. Хотел остаться, но нужно было возвращаться в редакцию «Красной звезды». Улетел, а к вечеру туда хлынули новые танки и сровняли окопы с землёй. Никого не осталось в живых. Узнав об этом, Константин Михайлович сказал: «Умру, чтоб могилы не было. Развейте мой прах в лесу под Могилёвым» Так и сделали, когда его не стало в 1979 году. Сейчас на том месте лежит валун, на котором высечено имя поэта.
А в 1944 году он хотел описать, как советская авиация бомбит военную базу в румынском порту Констанция. Всю войну Румыния снабжала фашистскую Германию дизельным топливом для танков и самолетов. Симонов договорился с командующим морфлота и добрался туда на подводной лодке. В Румынии всплыли, сфотографировали. Когда эта лодка вернулась в Симферополь, вышедшего на берег командира обступили журналисты, стали спрашивать что да как? Он ответил: «Там был ваш коллега Константин Симонов. У него и читайте». Вот и я говорю: «Читайте Симонова». Ему были подвластны все жанры, поэзия и проза. И человек он был замечательный.

 

— Спасибо за нашу беседу, ждем новых встреч с поэтами в рубрике «Имя на поэтической поверке.

 

— Благодарю редакцию «Спасска» за такую возможность.