«Фантом» Пушкарёва изменил законодательство России

Это решение Конституционного суда жёстко раскритиковали… судьи Конституционного суда

9 ноября Конституционный суд Российской Федерации вынес шокирующее думающую общественность решение: теперь обвиняемых можно судить где угодно, без территориальной привязки. Конституционный суд разрешил Верховному суду передавать дела обвиняемых, которые обладают авторитетом, влиянием и связями во властных и правоохранительных структурах на территории, в суд другого субъекта Российской Федерации для беспристрастного разбирательства. Прецедентом в вопросе территориальной подсудности и изменении в законодательстве целой страны стало дело экс-главы Владивостока Игоря Пушкарёва, сообщает РИА VladNews со ссылкой на сайт в поддержку Игоря Пушкарёва..

Напомним, дело экс-главы приморской столицы, бывшего директора МУПВ «Дороги Владивостока Андрея Лушникова и ранее возглавлявшего группу компаний «Востокцемент» Андрея Пушкарёва, задержанных два с половиной года назад, рассматривается в Тверском районном суде Москвы.

В своё время Верховный суд изменил территориальную подсудность владивостокцев без привязки к Уголовно-процессуальному кодексу по заявлению Генеральной прокуратуры. Экс-глава Владивостока оспорил в Конституционном суде ст. 35 «Изменение территориальной подсудности» Уголовно-процессуального кодекса, но это привело только к изменениям в законодательстве.  

«Нашим делом был создан прецедент, из-за которого теперь не только изменился Уголовно-процессуальный кодекс России, но могут серьёзно пострадать люди, которые как мы — без вины виноватые. Два с половиной года понадобилось этой системе, чтобы понять и принять безвыходность ситуации, в которую она сама себя поставила, и вот судебная власть таки переписывает законы «под нас» в попытке хоть как-то оправдать собственный произвол…Такой вот порочный замкнутый круг получается. Закон многомиллионной России изменить ради того, чтобы нас троих не судить дома, во Владивостоке», — прокомментировал Игорь Пушкарёв

Ничтоже сумняшеся Конституционный суд взялся за перекраивание системы, которая устанавливалась годами. В духе народной мудрости, гласящей: закон, что дышло, куда повернул, то и вышло, основы судебной системы ломаются в угоду Генеральной прокуратуре. 

Особенно странным выглядит обоснование переноса территориальной подсудности: для беспристрастного разбирательства. Исходя из этого, получается, что судьи всех российских регионов, за исключением столичных, не профессиональны и зависимы. Или дело в том, что Владивосток далеко и контролировать приморских служителей Фемиды сложнее: вдруг разобравшись в деле Игоря Пушкарёва, они вынесут справедливый оправдательный приговор? И это после всех громких заявлений и десятков «разоблачающих» репортажей, выданных федеральными телеканалами летом 2016 года.  

Примечательно, но два представителя Конституционного суда Юрий Данилов и Сергей Казанцев резко высказались против этого решения и жёстко его раскритиковали. 

Судьи, защищая честь Конституционного суда в глазах общественности и пытаясь обратить внимание коллег на абсурдность происходящего, выступили на страницах средств массовой информации, а также подготовили собственные особые мнения с пометкой: с принятым Конституционным судом Российской̆ Федерации постановлением от 9 ноября 2018 года № 39-П по жалобам А.В. Лушникова, А.С. Пушкарёваи И.С. Пушкарёва не согласен.   

Так, среди прочего судья Сергей Казанцев отмечает, что установленный в частях 1, 3 и 4 ст. 35 УПК РФ порядок изменения территориальной подсудности дел в той мере, в какой им допускается возможность изменения подсудности не на основании прямого указания закона, а произвольно, по усмотрению заместителя Генерального прокурора и судьи Верховного суда Российской Федерации, не может расцениваться как согласующийся с общеправовым критерием определенности, ясности и недвусмысленности правовой нормы.  Сергей Казанцева считает, что таким образом создается предпосылка для избирательного правосудия и нарушения закрепленных Конституцией принципов и положений. 

Судья Юрий Данилов подчёркивает тот факт, что при вынесении решения Конституционным судом был применён метод выявления так называемого конституционно-правового смысла оспоренной нормы. Хотя по сути, суд самостоятельно сконструировал ранее несуществующую правовую норму, выйдя при этом за пределы своей компетенции, а затем уже принялся выяснять ее конституционно-правовой смысл, признав при этом изобретенный «фантом» соответствующим Конституции Российской Федерации.

К слову, Юрий Данилов занимался подготовкой заключения по жалобе Игоря ПушкарёваАндрея Лушниковаи Андрея Пушкарёва, исследовал всю необходимую документацию и материалы. Он же является судьёй-докладчиком, зачитавшим сообщение по итогам изученного 12-ти судьям Конституционного суда и его председателю Валерию Зорькину, к слову, уроженцу Приморского края. 

Несмотря на занятую судьями Даниловыми Казанцевым отрицательную позицию к решению Конституционного суда, призванному установить законность, а на деле граничащим с произволом, их фамилии указаны в числе других судей, утвердивших постановление. Остаётся только догадываться с чем это связано. 

Приводим особые мнения судей Конституционного суда Сергея Казанцева и Юрия Данилова полностью.
 
Особое мнение
 судьи Конституционного Суда Российской Федерации С.М.Казанцева 

Не разделяя правовую позицию, содержащуюся в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации по данному делу, вынужден изложить свое особое мнение. 

Конституционный Суд Российской Федерации, ранее неоднократно обращаясь к вопросам о законодательных гарантиях судебной защиты прав лица, чьи права и законные интересы были нарушены (статья 46, части 1 и 2), в том числе права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом (статья 47, часть 1), равенства всех перед законом и судом (статья 19, часть 1), а также о полномочиях суда при изменении территориальной подсудности (постановления от 16 марта 1998 года № 9-П, от 2 февраля 1999 года № 3-П, от 25 февраля 2004 года № 4-П, от 6 апреля 2006 года № 3-П, от 21 января 2010 года № 1-П, от 19 апреля 2010 года № 8-П, от 21 апреля 2010 года № 10-П, от 9 июня 2011 года № 12-П и от 20 июля 2012 года № 20-П), пришел к следующим выводам:  

— в соответствии со статьей 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и статьей 14 Международного пакта о гражданских и политических правах все равны перед законом и судом; каждый при определении его гражданских прав и обязанностей или при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему, имеет право на справедливое публичное разбирательство дела в разумный срок компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на 21 основании закона. Указанные положения, как относящиеся к общепризнанным принципам и нормам международного права, согласно статье 15 (часть 4) Конституции Российской Федерации являются составной частью правовой системы Российской Федерации. По смыслу этих положений, право каждого на судебную защиту, обеспечиваемое путем рассмотрения его дела законным, независимым и беспристрастным судом, означает, в частности, что рассмотрение дел должно осуществляться законно установленным, а не произвольно выбранным судом; признание же суда законно установленным требует, чтобы его компетенция по рассмотрению данного дела определялась законом. Поэтому статья 47 (часть 1) Конституции Российской Федерации гарантирует, что никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом; 

— сформулированное, как субъективное право каждого, требование Конституции Российской Федерации об определении подсудности дел законом означает, что в таком законе должны быть закреплены критерии, которые в нормативной форме (в виде общего правила) заранее, т.е. до возникновения спора или иного правового конфликта, предопределяли бы, в каком суде подлежит рассмотрению то или иное дело. Иное не позволяло бы суду, сторонам и другим участникам процесса избежать неопределенности в этом вопросе, приводило бы к необходимости устранять ее посредством правоприменительного решения, т.е. дискреционным полномочием правоприменительного органа или должностного лица, и тем самым определять подсудность дела уже не на основании закона; 

— обстоятельства, в силу которых невозможно обеспечить беспристрастность суда, являются основаниями для устранения судьи из процесса и, следовательно, для передачи дела другому судье, поскольку иное препятствовало бы реализации конституционного права граждан на защиту независимым и беспристрастным судом; чтобы исключить произвольный выбор суда или судьи, закон, допуская такую передачу, должен закреплять и ее надлежащий процессуальный механизм (в том числе определять уровень и  территориальное расположение суда, в который дело может быть передано; судебную инстанцию, которая могла бы подтвердить наличие оснований для передачи), а также обеспечивать право на обжалование соответствующего решения, принимаемого в виде судебного акта; 

— передача дела вышестоящим судом из одного суда, которому оно подсудно, в другой суд не противоречит Конституции Российской Федерации, если осуществляется в рамках судебной процедуры при наличии указанных в самом процессуальном законе (как в статьях о подсудности, так и в иных его статьях) точных оснований (обстоятельств), по которым дело не может быть рассмотрено в том суде и тем судьёй̆, к подсудности которых оно отнесено законом, и, следовательно, подлежит передаче в другой суд. 

Признавая не соответствующей Конституции Российской Федерации статью 44 УПК РСФСР, допускающую передачу уголовного дела из одного суда, которому оно подсудно, в другой суд без принятия соответствующего процессуального судебного акта и при отсутствии указанных в самом процессуальном законе точных оснований (обстоятельств) для такой передачи, Конституционный Суд Российской Федерации учитывал в том числе, что эти нормы допускают возможность расширительного истолкования, а следовательно, и произвольного их применения (Постановление Конституционного Суда РФ от 16 марта 1998 года No 9-П). 

Данные правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации сохраняют свою юридическую силу и для действующего правового регулирования изменения территориальной подсудности уголовного дела.

Руководствуясь Конституцией Российской Федерации и правовыми позициями, выраженными Конституционным Судом Российской Федерации, федеральный законодатель, закрепляя в части первой статьи 32 УПК Российской Федерации общее правило для определения территориальной подсудности уголовного дела, в той же статье установил и все возможные исключения из этого правила, не оставляя правоприменителю возможность произвольного расширительного или ограничительного толкования данной нормы: если преступление было начато в месте, на которое распространяется юрисдикция одного суда, а окончено в месте, на которое распространяется юрисдикция другого суда, то данное уголовное дело подсудно суду по месту окончания преступления (часть вторая); если преступления совершены в разных местах, то уголовное дело рассматривается судом, юрисдикция которого распространяется на то место, где совершено большинство расследованных по данному уголовному делу преступлений или совершено наиболее тяжкое из них (часть третья). Частями четвертой и пятой той же статьи предусматриваются исключения из данного общего правила в отношении определения территориальной подсудности уголовных дел, совершенных вне пределов Российской Федерации, а статьей 33 данного Кодекса допускается рассмотрение уголовного дела вышестоящим судом в случае обвинения одного лица или группы лиц в совершении нескольких преступлений, уголовные дела о которых подсудны судам разных уровней. 

Соответственно, и положения статьи 35 УПК Российской Федерации, определяющие основания и порядок изменения территориальной подсудности уголовного дела, в том числе без согласия обвиняемых, также исходят из того, что данный перечень оснований изменения подсудности является исчерпывающим («Научно-практический комментарий к Уголовно- процессуальному кодексу Российской Федерации», постатейный, отв. ред. В.М.Лебедев, рук. авт. кол. В.А.Давыдов, «НОРМА», «ИНФРА-М», 2014). 

Таким образом, по буквальному смыслу статьи 35 УПК Российской Федерации, территориальная подсудность уголовного дела может быть изменена при удовлетворении отвода, заявленного всему составу соответствующего суда (пункт 1 части первой), или при наличии оснований для отвода всех судей данного суда как ранее принимавших участие в производстве по рассматриваемому уголовному делу (подпункт «а» пункта 2 части первой). При этом, как следует из части пятой статьи 65 УПК Российской Федерации, в случае удовлетворения заявления об отводе судьи, нескольких судей или всего состава суда уголовное дело, ходатайство либо жалоба передаются в производство соответственно другого судьи или другого состава суда в порядке, установленном данным Кодексом. По ходатайству Генерального прокурора Российской Федерации или его заместителя территориальная подсудность уголовного дела может быть изменена лишь по делам террористической направленности по решению Верховного Суда Российской Федерации (часть четвертая статьи 35 УПК Российской Федерации). 

Допуская возможность изменения территориальной подсудности уголовного дела только в случаях, установленных в федеральном законе, федеральный законодатель правомерно исходит из того, что такое правовое регулирование не направлено на ограничение прав судебной власти и не только не умаляет ее авторитет, но и служит достижению публично- правовых целей ее защиты в целях дополнительной гарантии ее независимости и беспристрастности. При этом, как следует из правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, при решении вопросов, связанных с изменением территориальной подсудности уголовного дела, судам надлежит исходить из необходимости обеспечения интересов правосудия и – в контексте требований статей 17 (часть 3), 19 (часть 1), 45 (часть 1), 46 (часть 1), 52 и 53 Конституции Российской Федерации – из необходимости защиты как прав и свобод потерпевших от преступлений, так и прав и законных интересов лиц, привлекаемых к уголовной ответственности, которые считаются невиновными до тех пор, пока их виновность не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда (статья 49, часть 1, Конституции Российской Федерации). 

В то же время в правоприменительной практике (что подтверждается, в частности, материалами, представленными в Конституционный Суд Российской Федерации заявителями по настоящему делу) оспариваемые положения статьи 35 УПК Российской Федерации понимаются как позволяющие правоприменительным органам изменять территориальную подсудность уголовного дела в тех случаях, когда, по их мнению, беспристрастность его рассмотрения не только судом, которому оно подсудно, но и всеми судами региона может быть поставлена под сомнение. 

Как следует из статей 3, 36, 74, 96, 97, 101 и 102 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд Российской Федерации по жалобам граждан на нарушение конституционных прав и свобод законом проверяет конституционность закона или отдельных его положений в той части, в какой они были применены или подлежат применению в конкретном деле, оценивая как буквальный смысл этих законоположений, так и смысл, придаваемый им официальным и иным толкованием, а также сложившейся правоприменительной практикой, и учитывая их место в системе правовых норм. 

Как видно из материалов дел И.С.Пушкарева, А.С.Пушкарева и А.В.Лушникова, Верховный Суд Российской Федерации в двух инстанциях принял решение об изменении территориальной подсудности дел заявителей ввиду того, что И.С.Пушкарев в силу занимаемых ранее должностей обладал контактами с представителями различных структур власти Приморского края, а также через подконтрольные средства массовой информации принимал меры по дискредитации следственных органов, что не исключало возможности использования связей с целью влияния на итоговое судебное решение. Все это, по мнению Верховного Суда Российской Федерации, свидетельствовало о том, что позиция судей Приморского края в ходе рассмотрения уголовного дела и при установлении фактических обстоятельств не будет исключительно нейтральной. 

Верховный Суд, ссылаясь на оспариваемые положения статьи 35 УПК РФ в их системной связи с положениями пункта 1 статьи 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод в интерпретации Европейского Суда по правам человека, в том числе по делу «Игорь Кабанов против Российской Федерации», пришел к выводу о необходимости направить дело для рассмотрения в Тверской районный суд Москвы. 

Такая практика применения судами оспоренных норм не единична. 

8 июня 2017 года Верховный Суд Российской Федерации в апелляционном определении No АПЛ17-183 согласился с передачей уголовного дела из Республики Дагестан в другой субъект Российской Федерации исходя из того, что подсудимый работал в системе правоохранительных органов, возглавлял прокуратуру Республики Дагестан, избирался главой городского округа «Город Дербент», депутатом Народного Собрания Республики Дагестан, взаимодействовал с судами.  

26 июля 2016 года Верховный Суд Российской Федерации согласился с изменением подсудности дела, по которому было установлено, что один из обвиняемых работал в должности начальника Правового управления аппарата Кабинета Министров Республики Татарстан, является судьей Конституционного суда данного субъекта Российской Федерации, а также членом Совета судей Республики, имеет возможность оказания влияния на участников судебного разбирательства в случае рассмотрения уголовного дела судами Республики Татарстан; уголовное дело из подсудности Приволжского районного суда города Казани было передано для рассмотрения в Тверской районный суд города Москвы (апелляционное определение от 26 июля 2016 года № АПЛ16-310). 

Вместе с тем в других аналогичных делах последних лет, в которых к уголовной ответственности привлекались гораздо более влиятельные должностные лица, вопрос об изменении подсудности в связи с сомнениями в беспристрастности суда в соответствии с субъективным и объективным подходом вообще не возникал. Так, Александр Хорошавин – экс-губернатор Сахалинской области вместе с экс-заместителем председателя правительства Сахалинской области С.Карепкиным и другими виновными лицами был осужден Южно-Сахалинским городским судом. Василий Юрченко – экс- губернатор Новосибирской области осужден в Центральном районном суде города Новосибирска. Николай Денин – экс-губернатор Брянской области был признан виновным в инкриминируемом преступлении Советским районным судом города Брянска. Андрей Нелидов – экс-глава Карелии осужден по приговору Петрозаводского городского суда. 

Следует отметить, что судебная практика стала меняться в сторону расширительного толкования оснований изменения подсудности по делам некоторых должностных лиц субъектов Федерации сравнительно недавно. Верховный Суд Российской Федерации, ссылаясь на интерпретацию пункта 1 статьи 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, данную Европейским Судом по правам человека по ряду дел и в том числе по делу «Игорь Кабанов против Российской Федерации» (постановление ЕСПЧ от 3 февраля 2011 года), пришел к выводу, что поскольку из правовых позиций ЕСПЧ следует, что не требуется последовательно заявлять отводы персонально каждому из судей соответствующего суда, чтобы признать всех судей данного судебного органа небеспристрастными, то и по смыслу оспариваемых положений статьи 35 УПК Российской Федерации можно «заявить отвод» всем судьям субъекта Российской Федерации, поставив под сомнение их «объективную» беспристрастность. 

Действительно, Европейский Суд по правам человека в ряде своих постановлений (Nota bene: защищая права граждан в их спорах с государством) на основании пункта 1 статьи 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод сформулировал положение о том, что беспристрастность должна оцениваться, во-первых, в соответствии с субъективным подходом, отражающим личные убеждения или заинтересованность данного судьи по конкретному делу, а во-вторых, в соответствии с объективным подходом, который определяет, имелись ли достаточные гарантии, чтобы исключить какие-либо сомнения по данному поводу. При наличии обстоятельств, говорящих стороннему объективному наблюдателю, что судья, возможно, не сможет рассмотреть данное дело абсолютно непредвзято, ставится под сомнение его объективная беспристрастность, даже если субъективный настрой судьи безупречен. Согласно субъективному критерию личная беспристрастность судьи презюмируется, пока нет данных, указывающих на обратное. Напротив, объективный подход констатирует пристрастность судьи, если имеются факты, которые объективно могут породить сомнение в его беспристрастности, причем значение имеют и внешние проявления. От этого зависит доверие, которое суды в демократическом обществе должны вызывать у общественности. Это предполагает, что при решении вопроса о том, имелись ли в данном деле законные основания опасаться, что конкретный судья или судебная коллегия небеспристрастны, точка зрения лиц, ссылающихся на отсутствие беспристрастности у судьи или судебной коллегии, важна, хотя и не имеет решающего значения. Определяющее значение имеет вопрос о том, можно ли считать данное опасение объективно оправданным (постановление Европейского Суда по делу «Готрен и другие против Франции» и постановление Большой Палаты по делу «Киприану против Кипра» от 15 декабря 2005 года, § 58 и § 118).

Однако из правовых позиций Европейского Суда по правам человека вряд ли вытекает вывод, к которому пришел Верховный Суд Российской Федерации, о праве органов обвинения ставить под сомнение беспристрастность всех судей субъекта Российской Федерации и уж тем более фактически произвольно предлагать Верховному Суду изменять подсудность уголовного дела. 

С учетом противоречивой практики Верховного Суда Российской Федерации можно констатировать, что оспариваемые положения частей первой, третьей и четвертой статьи 35 УПК Российской Федерации могут быть истолкованы contra legem (вопреки их буквальному смыслу) как позволяющие правоприменительным органам в отдельных случаях расширять исчерпывающий перечень оснований для изменения подсудности. И, несмотря на то что правовые позиции Верховного Суда Российской Федерации сформулированы в вышеуказанных решениях достаточно неопределенно, они все же позволяют сделать вывод, что по ходатайству заместителя Генерального прокурора дело, отнесенное законом к подсудности судов общей юрисдикции одного субъекта Российской Федерации, может быть передано по решению судьи Верховного Суда на рассмотрение в суд другого субъекта Российской Федерации. При этом не ясно, какими критериями руководствуются органы прокуратуры и суд при определении объективной беспристрастности суда, а также в какой суд и какого субъекта Российской Федерации должно быть передано дело. 

Несостоятельность такого толкования и применения статьи 35 УПК Российской Федерации осознается и самим Верховным Судом, а также федеральным законодателем. Постановлением Государственной Думы Федерального Собрания от 3 апреля 2018 года No 3765-7 в первом чтении принят законопроект № 346533-7 «О внесении изменений в Уголовно- процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам подсудности уголовных дел», разработанный Верховным Судом Российской Федерации. Из пояснительной записки к этому проекту следует, что недостаточно полная и четкая регламентация как оснований для принятия подобных решений, так и применяемой судом процедуры приводит к различному толкованию положений указанной статьи и, как следствие, к отсутствию единства судебной практики. Для принятия решений в соответствии с требованиями Конвенции о защите прав человека и основных свобод оснований, установленных в этой статье, недостаточно. В связи с этим в ряде случаев судьи вынуждены обосновывать свои решения прямыми ссылками на положения этой Конвенции, что с точки зрения принципа законности в российском уголовно-процессуальном праве недопустимо. 

Но в целях устранения неполноты правового регулирования Верховный Суд в своем законопроекте рекомендует не утвердить складывающуюся практику по делам, аналогичным делу заявителей, а внести изменения в общий порядок изменения подсудности, установленный в частях 1–3 статьи 35 УПК Российской Федерации. В частности, пункт 2 части первой данной статьи предлагается дополнить подпунктом «в», в соответствии с которым изменение территориальной подсудности уголовного дела допускается также в случаях, если имеются обстоятельства, которые могут поставить под сомнение объективность и беспристрастность суда при принятии решения по делу; в части второй названной статьи предлагается уточнить, что ходатайство об изменении территориальной подсудности по основаниям, указанным в части первой этой статьи, подается через суд, в который поступило уголовное дело. Причем в пояснительной записке к проекту подчеркивается, что указание на часть первую статьи 35 УПК Российской Федерации требуется для дифференциации с порядком, установленным частью четвертой названной нормы для ходатайства Генерального прокурора Российской Федерации или его заместителя, которое может быть подано непосредственно в Верховный Суд Российской Федерации до направления уголовного дела в суд. 

Однако и в законопроекте остается неурегулированным вопрос о том, в какой конкретно иной суд должно направляться дело с принятием решения об изменении территориальной подсудности, если обвиняемый против передачи в этот конкретный суд возражает. 

Таким образом, установленный в положениях частей первой, третьей и четвертой статьи 35 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в их системной связи с положениями пункта 1 статьи 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод в интерпретации Европейского Суда по правам человека и по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, порядок изменения территориальной подсудности дел в той мере, в какой им допускается возможность изменения подсудности не на основании прямого указания закона, а произвольно, по усмотрению заместителя Генерального прокурора Российской Федерации и судьи Верховного Суда Российской Федерации, не может расцениваться как согласующийся с общеправовым критерием определенности, ясности и недвусмысленности правовой нормы. Тем самым создается предпосылка для избирательного правосудия и нарушения закрепленных Конституцией Российской̆ Федерации принципов и положений, относящихся к осуществлению правосудия, – права каждого на судебную защиту (статья 46, части 1 и 2), в том числе на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом (статья 47, часть 1), равенства всех перед законом и судом (статья 19, часть 1), осуществления правосудия только судом (статья 118), самостоятельности и независимости суда (статьи 10 и 120, часть 1), осуществления судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон (статья 123, часть 3). 

Особое мнение
 судьи Конституционного Суда Российской Федерации Ю.М.Данилова 

С принятым Конституционным Судом Российской Федерации Постановлением от 9 ноября 2018 года № 39-П по жалобам А.В.Лушникова, А.С.Пушкарева и И.С.Пушкарева не согласен, в связи с чем сообщаю следующее. 

1.В ходе исследования поставленных заявителями вопросов Конституционным Судом Российской Федерации применен метод (способ) выявления так называемого конституционно-правового смысла оспоренной нормы. 

Подобные подходы вполне допустимы и широко используются в практике Суда в тех случаях, когда выявленный Судом смысл направлен на обеспечение гарантий прав и законных интересов граждан, а не на ограничение их. Однако в данном случае названный подход неприемлем, поскольку выявить указанный смысл можно только при условии, если правовая норма существует. Признав конституционно-правовую допустимость существования в уголовно- процессуальном законе такого основания для изменения территориальной подсудности уголовного дела, как наличие «экстраординарных» обстоятельств, и обнаружив отсутствие такового в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации, Суд вправе был предложить законодателю восполнить имеющий конституционное значение пробел в правовом регулировании посредством механизма, установленного статьей 80 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации». На деле же Суд самостоятельно сконструировал ранее несуществующую правовую норму, выйдя при этом за пределы своей компетенции, а затем уже принялся выяснять ее конституционно-правовой смысл, признав при этом изобретенный «фантом» соответствующим Конституции Российской Федерации. 

Можно ли оценить буквальный смысл (это в первую очередь требует Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации» в статье 74) несуществующей нормы? Полагаю, нет. 

2.Суд, основывая свое решение также на сложившейся правоприменительной практике, по существу признал (в отсутствие нормы) допустимость существования в российской правовой системе судебного прецедента как источника права, что по меньшей мере дискуссионно, учитывая конституционные положения о разделении властей и компетенции судебных органов. 

Наличие пробела в правовом регулировании исследуемых отношений, требующего законодательного восполнения, ранее было уже признано как Верховным Судом Российской Федерации, внесшим в инициативном порядке соответствующий законопроект, так и Государственной Думой Российской Федерации, принявшей его в первом чтении. 

К тому же, сконструировав новую правовую норму, Конституционный Суд Российской Федерации не только призвал следовать ей, исключив иное ее толкование в правоприменительной практике, но и обратил ее действие вспять, не поставив вопрос о пересмотре состоявшихся в отношении заявителей решений, т.е. придал обратную силу норме, ухудшающей их положение (а иначе зачем бы они жаловались?). 

Кстати, имеющиеся в Постановлении ссылки на решения Европейского Суда по правам человека не добавляют аргументацию, поскольку содержащиеся в них позиции касаются необходимости обеспечения как раз прав граждан на беспристрастный суд, когда инициатива в изменении территориальной подсудности исходит не от обвинения, а от защиты. 

3.Формулируя так называемые «экстраординарные» основания для изменения территориальной подсудности уголовных дел, Конституционный Суд Российской Федерации, естественно, не располагал тем широким арсеналом возможностей, используемых Государственной Думой, Советом Федерации и Президентом Российской Федерации в законодательном процессе, что привело к неопределенности формулировок, которые вряд ли будут способствовать формированию единообразного подхода к решению названных вопросов в правоприменительной практике. 

В частности, в абзаце первом резолютивной части Постановления Суд допустил возможность изменения территориальной подсудности дела, уже поступившего в компетентный суд общей юрисдикции. И это объяснимо, поскольку в противном случае пришлось бы изменять правила подсудности уголовных дел, что было бы очевидным выходом за пределы спора. Но, получив дело, суд общей юрисдикции обязан приступить к процедуре его рассмотрения. Однако уже во втором абзаце Постановления Конституционный Суд Российской Федерации, вопреки нормам, регулирующим порядок рассмотрения дел, предписывает рассмотреть вопрос об изменении территориальной подсудности Верховному Суду Российской Федерации, запуская одновременно два процесса. 

4.В качестве основания для изменения территориальной подсудности Конституционный Суд Российской Федерации указал на наличие фактического влияния обвиняемого или одного из нескольких обвиняемых (кстати, почему только одного?) на деятельность государственных и общественных институтов. 

Понятно, что фактическое влияние может быть установлено лишь на основе соответствующих фактов, обязанность доказывать которые в данном случае лежит на обвинении: какие это факты, какова их совокупность, а если их нет, означает ли это при любых обстоятельствах отсутствие угрозы гарантиям объективного и беспристрастного правосудия, как воздействие обвиняемого на государственные институты может повлиять на легитимность правосудия? И разве не является апеллирование обвиняемого к общественному мнению реализацией конституционной гарантии права на распространение информации? 

Очевидно же, что у обвинения гораздо больше возможностей воздействовать на формирование через средства массовой информации общественного мнения, чем у находящихся под стражей обвиняемых, в связи с чем решение вопросов защиты их права на беспристрастный суд является актуальным. Судебная практика свидетельствует, что в большинстве случаев основанием для изменения территориальной подсудности явился лишь один факт должностного положения обвиняемого. Но тогда почему же на «своих» территориях судят мэров крупных городов, глав администраций, федеральных министров? 

Упомянутое предписание Конституционного Суда Российской Федерации не отвечает конституционным требованиям ясности, точности и непротиворечивости правовых норм, поскольку его механизм действия должен быть предсказуем и понятен субъектам правоотношений, а конституционная законность, равенство всех перед законом и судом и равноправие должны быть обеспечены при условии единообразного понимания и применения правовой нормы всеми правоприменителями. 

Таким образом, расплывчатость формулировки оснований для изменения территориальной подсудности приведет на практике к широкому и произвольному усмотрению правоприменительных органов, что вряд ли являлось целью Суда. 

5.Конституционный Суд Российской Федерации в своем Постановлении указал: в целях обеспечения публично-правовых интересов судебной власти решение о передаче уголовного дела в суд иной территориальной юрисдикции должно приниматься по обращению Генерального прокурора Российской Федерации или его заместителя на высшем уровне судебной системы – Верховным Судом Российской Федерации. 

Предложенное регулирование означает: либо полномочий высшего судебного органа субъекта Российской Федерации для передачи уголовного дела внутри субъекта недостаточно, либо изменение территориальной подсудности по указанному основанию внутри субъекта Российской Федерации в принципе невозможно. Такой подход тем более неприемлем в условиях нынешнего построения судебной системы в стране, когда появились самостоятельные в территориальном смысле апелляционные и окружные кассационные суды. 

6.Построение уголовного процесса на принципах состязательности и равенства прав сторон с необходимостью требует наделения наряду с обвинителем также потерпевшего, подсудимого и стороны защиты правом заявлять ходатайства об изменении территориальной подсудности по названному основанию – фактическому воздействию на деятельность государственных и общественных институтов, создающее угрозу гарантиям объективного и беспристрастного правосудия. Понятно, что таких ходатайств, основанных на фактах использования обвинения, в частности средств массовой информации для формирования мнения еще на стадии предварительного следствия, появится такое количество, которое способно привести к разбалансированию деятельности Верховного Суда Российской Федерации. 

Это хорошо осознавал сам Верховный Суд, предложивший во внесенном им законопроекте другую процедуру, при которой подобного рода ходатайства подаются через суд, в который поступило дело. В пояснительной записке к проекту указывается, что «это уточнение будет способствовать обеспечению единства судебной практики, поскольку позволит исключить факты непосредственного обращения с таким ходатайством к председателю вышестоящего суда, что может в отдельных случаях приводить к несогласованности действий различных судебных инстанций по одному и тому же делу. Указание на часть первую статьи 35 УПК РФ требуется для дифференциации с порядком, установленным частью четвертой названной нормы для ходатайства Генерального прокурора Российской Федерации или его заместителя, которое может быть подано непосредственно в Верховный Суд Российской Федерации до направления уголовного дела в суд». И, добавим от себя, касаются узкого перечня составов преступлений против общественной безопасности при наличии совершенно другого основания – существования реальной угрозы личной безопасности участников судебного разбирательства и их близких родственников. При этом называется суд, в который такие дела передаются: окружной (флотский) военный суд по месту совершения преступления. 

7.И, наконец, последнее. Предписанный названным Постановлением механизм рассмотрения подобного рода ходатайств выносит за скобки как не имеющее никакого значения мнение самих носителей судебной власти – судей того суда, к юрисдикции которого по установленной законом процедуре относится рассмотрение уголовного дела, т.е. осуществление правосудия. Двумя росчерками пера (обвинителя и судьи Верховного Суда Российской Федерации) оформляется подозрение (впрочем, даже утверждение) в отношении названных судей в необъективности и ангажированности, пусть и с отсылкой на какие-то существующие помимо их воли обстоятельства, способные породить сомнения в их легитимности. Между тем речь идет ни много ни мало об их компетентности, деловой репутации, чести и верности принесенной присяге: «Осуществлять правосудие, подчиняясь только закону, быть беспристрастным и справедливым, как велит мне долг судьи и моя совесть». 

По делу заявителей выяснилось, что справедливых судей не обнаружилось ни в Приморском крае, ни в других близлежащих субъектах, таковые нашлись лишь в районном суде «территориально близкой» столицы. Почему бы не передать указанное дело в один из судов Сахалина, где «осмелились» осудить «своего» губернатора? Получается, что должностное лицо городского уровня Приморского края оказалось способным воздействовать на властные и общественные структуры практически всех субъектов Российской Федерации таким образом, что создало угрозу гарантиям объективного и беспристрастного правосудия. Дважды – в 1999 и 2009 годах – Конституционный Суд Российской Федерации принимал решения, фактически запретившие применение в стране смертной казни. Притом что известный Шестой протокол об отмене смертной казни Государственной Думой Российской Федерации до сих пор не ратифицирован, наказание в виде смертной казни федеральным законодателем не исключено из Уголовного кодекса Российской Федерации, а опросы общественного мнения выявили подавляющее преобладание сторонников смертной казни в стране. И ничего здесь «героического» нет. Так повелевала Конституция Российской Федерации. 

Боюсь нумерологии – впереди 2019 год.

Несомненно, проблема изменения территориальной подсудности уголовных дел существует. Но попытка решить ее в узких рамках конкретного нормоконтроля вряд ли может привести к желаемому результату: она многогранна, требует комплексного подхода; здесь мало поставить сруб, здесь требуется помимо плотника еще и квалифицированное участие столяра.